Я устала помнить тебя/жить воспоминаниями, словно хвататься за последнюю соломинку и держать ее крепко-крепко, чтобы вдруг не потерять. Усталость накапливается и сок уже не радует, хотя он по прежнему необычайно сладок – а я ведь не люблю сахар. Последними минутами ты прикасаешься, нежно-нежно, как тогда и память говорит: «Здравствуй», словно насмешкой. Дождь устало барабанит по стеклам домов, заставляя желать высунуть голову и закричать, но молча. Только чтобы ты не слышал. Никогда. Не за чем.
Мало, слишком мало настроения на твои появления итак достаточно редкие и одинокие. Случайности не случайны? Твои/мои/снова твои.
Спасти что осталось. А что? Гордость/осадок/дешевые воспоминания и запахи?
Быстрые осколки дикости вонзаются в запястья, но раны устали кровоточить – им как и мне стало неловко от количества изумленных возгласов воодушевленных зрителей, так желающих помочь/сыграть в наших ролях. Они, наивные, полагают что смогут пройтись по шаткой дорожке лучше нас, на каждом слове переигрывая настоящие эмоции. Завернуть бы их в одеяла, чтобы не думали о холоде и шапки-ушанки натянуть на уши, напоив их горячим чаем без сахара. Ты же помнишь, я пью без, надеясь на твою трезвость и благоразумие.
Но их как обычно оставил дома, или вовсе потерял, чтобы потом найти и вернуть в двойном количестве? Зачем заставлять меня снова становится в синий угол ринга, и не из-за того, что среди красных и синих цветов я обычно выбираю второй, а затем что он целиком и полностью принадлежит нам. Двоим.
И дело в нежных прикосновениях уже давно не стоит, ведь их годы стерли/выжгли из тела солнцем, дождем и соленой водой из морей, где мне одиноко отдыхалось и намеки на твое присутствие даже не намечалось.
Клочки бумаги с воспоминаниями лежат где-то на дне коробки под кроватью, и не хотят чтобы руки касались исписанных страниц. Ну что ж, это их право. Их/твое/мое/наше.
Немає коментарів:
Дописати коментар