отрывки.

Он наклонил голову, пытаясь поцеловать ее, но Мередит отвернулась, и губы Мэтта коснулись мочки уха.
- Если ты ответишь на поцелуй, - хрипловато прошептал он, проводя губами по виску, - вместо пяти миллионов получишь шесть. Если провеешь со мной ночь, - продолжал Мэтт, опьяненный запахом ее духов и мягкостью кожи, - я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой дом, - выдохнул он, прижимая губы к уголку ее рта, - я подарю тебе нечто большее.
Не в силах повернуть голову еще дальше, потому что мешала его рука, и не в состоянии вырваться, потому что он прижимал ее к себе, Мередит пыталась выразить словами презрение, которое чувствовала к этому человеку, и одновременно противостоять чувственным волнам, которые посылало по телу прикосновение его языка к розовой раковине ужа.
- И что же еще ты сумеешь мне подарить, если я перееду к тебе?
- Рай.
Подняв голову, Мэтт сжал ее подбородок большим и указательным пальцами и вынудил взглянуть в его глаза.
- Я подарю тебе рай на золотом блюдце, - мучительно-нежно шепнул он. – Все, что захочешь, все, что пожелаешь. В придачу со мной, конечно. Это комплексная сделка.
Мередит была загипнотизирована пронизывающим взглядом этих серебристых глаз и глубоким тембром низкого голоса.
- У нас будет семья, - продолжал Мэтт, описывая рай, который предлагал ей, и снова наклонил голову. – Будут дети… мне хотелось бы не меньше шести, - пошутил он, прижавшись губами к ее виску. – Но соглашусь и на одного. И тебе сейчас решать не обязательно.
Мередит прерывисто вздохнула, и Мэтт понял, что на сегодня, пожалуй, зашел слишком далеко. Резко выпрямившись, он отступил.
- Подумай об этом, - предложил он, усмехнувшись.



Слоан шагнула вперед, дрожа в нервном ознобе, но исполненная решимости. Ной по-прежнему стоял спиной к ней, словно погруженный в тяжкие раздумья: руки в карманах, голова слегка опущена.
- Я пришла попрощаться, - тихо вымолвила Слоан.
Плечи Ноя напряглись; прошло несколько секунд, прежде чем он медленно обернулся. Лицо совершенно непроницаемое. Господи, только бы знать, что у него на уме!
- Я прошу только простить меня, хотя понимаю, как это нелегко.
Слоан осеклась и подняла на Ноя глаза, умолявшие понять и поверить.
- Ты ни в чем не виноват, это я все испортила Сколько раз мне хотелось выложить тебе всю правду, но Пол боялся, что ты проговоришься Картеру.
Пытаясь не показать, что сейчас расплачется, не выдать любовь и печаль, разрывавшие сердце, Слоан прерывисто вздохнула и прошептала:
- Я так или иначе все бы тебе рассказала, потому что в глубине души чувствовала: ты нас не выдашь. Но судьба все решила за меня. Может, это к лучшему. Мы и так зашли слишком далеко. Все равно у нас ничего бы не вышло.
- Не вышло? - переспросил Ной, до того безмолвно внимавший пламенной тираде.
- Разумеется, нет, - убежденно заверила Слоан, обводя рукой элегантно обставленную каюту. - Ты – это ты, а я… я… это я.
- Это всегда было непреодолимым препятствием между нами. Что и говорить, серьезная помеха, - торжественно подтвердил он.
Но Слоан до такой степени издергалась, что не распознала иронии.
- Да, знаю, но даже это не помешало мне безнадежно влюбиться в тебя. По уши. Ты не собираешься жениться, а я больше всего на свете хотела бы стать твоей женой.
- Ясно.
- Я люблю детей, - вымученно улыбнулась она. Слезы слепили глаза, все расплывалось радужными пятнами, не давая увидеть лицо Ноя.
Не сводя с нее взгляда, Ной завел руку за спину и откинул покрывало с кровати.
- А ты не хочешь детей.
Ной расстегнул верхнюю пуговицу воротничка.
- Я так мечтала о твоем ребенке. Ной расстегнул следующую пуговицу...



- Прочь! – свирепо прошипела Ли. – Убирайтесь из моего дома, пока я не вызвала полицию!
- Бросьте нож! Какого черта…
- Это вы меня преследовали! Вы! Я знаю ваш голос! Посылали мне подарки и цветы…
- Но я не ваш преследователь…
Ли стала пятиться к телефону, висевшему на стене и выхода, но Валенте решительно двинулся вперед, наступая на нее.
- Груши! – выдохнула она. – Груши, пицца и мыло!
- Небольшой магазин… я видел, как вы все это покупали.
- Да, пока следили за мной.
- Положите чертов нож! – повторил он в тот момент, когда она уперлась в стену.
- Я вызываю полицию!
Ли круто развернулась и схватила трубку.
- Попробуйте только!
Он буквально швырнул трубку на рычаги, положил сверху руку и прижал Ли всем телом, надежно заблокировав ее между стеной и собой.
- А теперь бросайте нож, - тихо, но грозно приказал он. – И не заставляйте делать вам больно, когда я стану его отнимать.
Но Ли, и не подумав послушаться, еще крепче стиснула рукоятку. Судьба уже сделала все, чтобы истерзать ее, и пусть теперь она делает что хочет: она уже ничего не боится.
- Идите к черту! – пробормотала она.
К ее полнейшему изумлению, он усмехнулся:
- Рад видеть, что вы больше не превращаетесь в статую при первых признаках опасности, но я уже слишком стар, чтобы опять показывать вам свое боевое искусство, а кроме того, боюсь, что если отпущу вас, вы располосуете меня своим проклятым ножом, прежде чем узнаете, кто я на самом деле…



В обычных обстоятельствах этот призыв к свадебному тосту заставил бы пышно разодетых леди и джентльменов, собравшихся в большом зале замка Меррик, улыбаться и издавать одобрительные восклицания. Они взмахнули бы наполненными вином кубками и принялись провозглашать очередные здравицы в ознаменование великого и благородного брака, который вот-вот должен быть заключен здесь, на юге Шотландии.
Но не сегодня. Не на этой свадьбе.
На этой свадьбе никто не веселился и не поднимал кубков. На этой свадьбе все друг за другом следили и все оставались настороже. Семейство невесты было настороже. Семейство жениха было настороже. Гости, и слуги, и охотничьи собаки в зале были настороже. Даже первый граф Меррик на висевшем над камином портрете выглядел настороженным.
- Тост в честь герцога Клеймора и новобрачной! - снова воскликнул брат жениха, и голос его прозвучал в неестественной, могильной тишине переполненного зала как раскат грома. - Да будет их совместная жизнь радостной, долгой и плодовитой!
В обычных обстоятельствах этот древний тост произвел бы известный эффект. Жених всегда гордо улыбается, ибо уверен, что обретает истинное чудо. Невеста улыбается, ибо сумела внушить ему эту уверенность. Гости улыбаются, ибо брак в дворянской среде означает объединение двух могущественных семейств и двух крупных состояний, что само по себе дает повод к великому торжеству и непомерному ликованию.
Но не сегодня. Не в день 14 октября 1497 года.
Произнеся тост, брат жениха поднял заздравную чашу и одарил жениха мрачной улыбкой. Друзья жениха подняли чаши и одарили родичей невесты суровыми улыбками. Родичи невесты подняли чаши и одарили друг друга ледяными улыбками. Жених - похоже, единственный, на кого не действовала царившая в зале атмосфера вражды, - поднял чашу и спокойно улыбнулся невесте. Но глаза его не улыбались.
Невеста и не подумала никому улыбаться. Она казалась взбешенной и готовой взбунтоваться.
По правде сказать, Дженнифер пребывала в таком смятении, что едва замечала кого-либо из присутствующих. В данный момент она всеми фибрами души сосредоточилась на последнем, отчаянном призыве к Богу, который, либо недоглядев, либо не испытывая к ней ни малейшего интереса, позволил приблизиться столь несчастному событию.
"Господи, - молча восклицала она, пытаясь перевести дыхание, - если Ты собираешься что-нибудь предпринять, дабы остановить эту свадьбу, поторопись, или через пять минут будет поздно! Конечно же, я заслуживаю чего-то лучшего, чем насильственный брак с мужчиной, похитившим мою девственность! Тебе ведь известно, я отдала ее не просто так!"
Осознав глупость упреков Всевышнему, она поспешно перешла к мольбам, беззвучно шепча: "Разве я всегда не старалась усердно служить Тебе? Разве я всегда не повиновалась Тебе?"
"Не всегда, Дженнифер", - прогремел в ее душе глас Господень.
"Почти всегда, - неистово утверждала Дженнифер. - Я ходила на мессу каждый день; кроме тех, когда болела - а это случалось нечасто, - и читала молитвы каждое утро и каждый вечер. Почти каждый вечер, - быстро поправилась она, - кроме тех, когда засыпала, не успев дочитать до конца. И старалась, честно старалась стать такой, какою хотели бы видеть меня добрые сестры в аббатстве. Тебе ведь известно, как я упорно старалась! Господи, - безнадежно заканчивала она, - если Ты мне сейчас просто поможешь освободиться, я никогда больше не буду ни своенравной, ни безрассудной".
"В это Я не поверю, Дженнифер", - с сомнением прогрохотал Господь.
"Нет, я клянусь Тебе, - серьезно твердила она, пытаясь выторговать соглашение. - Я сделаю все, что Ты пожелаешь, сейчас же вернусь в аббатство, и посвящу жизнь молитвам, и..."
- Брачный договор подписан должным образом. Приведите священника, - приказал лорд Бальфур, и дыхание Дженнифер перешло в дикие, панические всхлипывания, а все мысли о возможных жертвоприношениях вылетели из головы.
"Боже, - молча молила она, - почему Ты со мной так поступаешь? Ты ведь не допустишь, чтоб это случилось, правда?"
В большом зале воцарилась глубокая тишина, дверь распахнулась.
"Нет, Дженнифер, допущу".
Толпа машинально расступилась, давая дорогу священнику, и Дженнифер показалось, что жизнь ее кончена. Жених шагнул, становясь рядом с нею. Дженнифер на дюйм отпрянула в сторону, и ее замутило от негодования и отвращения, которые она испытывала, терпя его присутствие. Если бы она только знала, что один необдуманный поступок способен привести к беде и позору! Если бы только она не была такой строптивой!





- Сожалею, месье, но мисс Стоун обещала этот танец мне.
Уитни в изумлении обернулась. Из темноты выступил незнакомец, завернутый в черный плащ, но даже без этого почти сатанинского костюма Уитни немедленно узнала бы издевательскую улыбку, которой он одарил ее, поймав на себе слишком пристальный взгляд.
- Вы обещали мне этот танец, - повторил Сатана, видя, что девушка колеблется.
Уитни не имела ни малейшего представления о том, кто скрывается за черной маской, однако всей душой стремилась избежать дальнейшего разговора с Ники о замужестве.
- Не помню, чтобы обещала кому-то танец, - нерешительно пробормотала она.
- О, это было несколько месяцев назад, - объяснил Сатана, подхватывая ее под локоток и прилагая достаточно усилий, чтобы потащить ее за собой в залу.
Подавив улыбку при виде столь невероятной дерзости, Уитни оглянулась и вежливо извинилась перед Ники, продолжая ощущать его холодный взгляд.
Однако Ники был мгновенно забыт, как только сильные руки закружили ее в ритме вальса. Незнакомец двигался с изящной грацией человека, искушенного в искусстве танца. Они словно плыли на волнах чарующей музыки...
- Я действительно обещала вам танец сегодня вечером?
- Нет.
Откровенный ответ заставил девушку рассмеяться.
- Кто же вы? - заговорщически осведомилась она.
Ленивая улыбка осветила загорелое лицо.
- Друг? - предположил он тихо.
Но Уитни совершенно не узнавала этот низкий бархатный голос.
- Нет. Возможно, знакомый, но не друг.
- Придется мне это исправить, - с абсолютной убежденностью заявил он.
Уитни почувствовала неимоверное желание немного подорвать его надменную самоуверенность.
- Боюсь, это невозможно. У меня и так слишком много друзей, пожалуй, больше, чем необходимо, и все клянутся в вечной преданности.
Серые глаза мужчины блеснули.
- В таком случае, вероятно, кому-нибудь из них придется раньше времени отправиться на тот свет... с моей помощью, конечно.
Уитни, не в силах сдержаться, расплылась в улыбке. В его последних словах не было ни малейшей угрозы, он просто забавлялся словесной игрой, и ей доставляло удовольствие парировать его выпады и наносить ответные!
- С вашей стороны крайне несправедливо укорачивать жизнь моих друзей. Все они в основном не слишком респектабельные люди, и их конечное пристанище может обладать не совсем приятным климатом.
- Слишком теплым? - поддразнил он.
- Боюсь, вы правы, - с притворным сожалением кивнула Уитни.
Он рассмеялся грудным, заразительным смехом, хотя в глазах появился дерзкий, оценивающий блеск, заставивший Уитни неловко поежиться. Она отвела взгляд, пытаясь решить, кто перед ней. Там, во дворике, он говорил на безупречном французском, однако здесь, в зале, его английский был таким же идеальным, без малейшего акцента. Но часть лица, не прикрытая маской, носила следы золотистого загара, который он, конечно, не мог приобрести ранней весной в Париже. Как, впрочем, и в Англии.
Попытка узнать его среди сотен мужчин, которые были ей представлены, казалась совершенно бесплодной, но Уитни все же попробовала решить эту задачу. Она мысленно перебирала всех своих знакомых, особенно тех, кто был слишком высок, поскольку незнакомец имел рост шесть футов два дюйма. Но так и не смогла определить, кто перед ней. Странно, но, казалось, он узнал ее даже под полумаской! И когда последние аккорды вальса затихли, она по-прежнему не имела ни малейшего представления, кто был ее партнером.




Шерри кивнула, пересекла дорогу, стараясь не запачкать туфли, подошла к белой ограде и, открыв калитку, поморгала, чтобы глаза привыкли к сумеречному свету рощицы. Впереди, в тени дерева, стоял мужчина, скрестив на груди руки и слегка расставив ноги. Поза показалась ей до боли знакомой. Она продолжала идти, с замиранием сердца ожидая разговора с виконтом.
Он пошел ей навстречу, и, услышав знакомый голос, девушка похолодела.
- Я так боялся, что вы не приедете.
На какую-то долю секунды ноги будто вросли в землю, затем она круто повернулась и так стремительно побежала назад, что Стивен догнал ее уже у самой калитки.
- Отпустите меня! - тяжело дыша, в гневе крикнула Шерри, когда Стивен схватил ее за руки и повернул к себе.
- Вы можете меня выслушать? - спокойно спросил он. Она кивнула, но как только он отпустил ее, бросилась на него. Он ожидал этого и, снова схватив ее за руки, со страдальческим видом сказал:
- Не заставляйте меня применять силу.
- Я вообще не заставляю вас делать что-либо, вы - мерзкий, презренный… развратник! - выпалила она, безуспешно пытаясь вырваться. - Просто не верится, что Ники Дю Билль - ваш сообщник! Уговорил меня уйти от Скефингтонов, заставил поверить, что есть другая, более выгодная вакансия для меня...
- У меня действительно есть вакансия!
- Не нужны мне ваши вакансии! - в сердцах заявила она, но борьбу прекратила, продолжая, однако, возмущенно смотреть на него. - До сих пор никак не могу в себя прийти после того вашего предложения!
Стивена передернуло, но он продолжал, будто не слыша ее слов:
- Вместе с новой должностью вы получите дом, и не один.
- Это вы мне уже говорили!
- Нет, не говорил! - возразил Стивен. - Получите слуг, готовых выполнять любую вашу просьбу, деньги, драгоценности и меха. Получите, наконец, меня.
- Не нужны вы мне! - сквозь слезы крикнула Шерри. - Вы уже позабавились со мной, как… с гулящей девицей. Оставьте меня в покое! Боже, какой стыд! Какая банальность! Гувернантка влюбляется в лорда! Но только в романах лорды не доходят до такой низости, на которую оказались способны вы. Это было отвратительно...
- Не говорите так! - прервал он ее. - Прошу вас, не надо. Это не было отвратительно. Это было...
- Омерзительно!
- Вместе с вашей новой должностью вы получите меня, - продолжал он, побледнев, со страдальческим видом. - Получите мое имя, руку, все, что у меня есть.
- Я не хочу...
- Нет, хотите, - сказал он, встряхнув ее в тот самый момент, когда до нее дошел смысл его слов.
Но охватившая Шеридан радость мгновенно угасла, стоило ей подумать о том, что на этот раз он решил жениться на ней только лишь потому, что соблазнил ее.
- Черт побери! - не унималась она. - Я вам не какой-нибудь найденыш, которому вы делаете предложение из жалости всякий раз, когда чувствуете себя виноватым. А однажды сделали это, приняв меня за другую женщину, перед которой чувствовали свою вину.
- Вину, - горько повторил он. - Единственной моей виной перед вами было желание любить вас с того самого момента, как вы пришли в сознание. Ради Бога, взгляните на меня, и вы поймете, что я не лгу.
Он взял ее за подбородок, приподнял ей голову, но она молчала, глядя куда-то в сторону, мимо него.
- Я погубил молодого человека, а потом воспылал страстью к его невесте. Попробуйте хоть немного понять, что я при этом чувствовал? Я лишил его жизни и влюбился в его невесту, которая не могла ему принадлежать лишь потому, что он погиб. Я мечтал жениться на вас, Шеридан, с самого начала.
- Нет, это не правда! Вы просто пожалели несчастную сироту, совершенно одинокую, у которой, кроме вас, не было ни одного близкого человека на свете!
- Если бы я не хотел жениться на несчастной, совершенно одинокой сироте, как вы говорите, ни за что не сделал бы этого, постарался бы ей помочь как-то по-другому. Да простит меня Господь, но через час после того, как я получил известие о кончине мистера Ланкастера, я пил с братом шампанское по случаю предстоящей свадьбы, вместо того чтобы принимать капли от головной боли.
Шерри едва не улыбнулась этой шутке, хотя все еще боялась поверить Стивену. Но ее так влекло к нему! Она так его любила!
- Посмотрите на меня. - Стивен вновь приподнял голову, и на этот раз взгляд ее обворожительных глаз был устремлен прямо на него. - У меня есть множество причин просить вас пойти со мной в эту часовню, где нас ожидает викарий, но среди них нет и никогда не было чувства вины. А сейчас, прежде чем вы согласитесь переступить со мной порог этой часовни, я должен вам кое-что сказать.
- Что же именно?
- Я хотел бы, чтобы вы подарили мне дочерей с вашими волосами и вашим характером, - начал он. - И чтобы у сыновей были ваши глаза и ваше мужество. Но если ваши пожелания не совпадут с моими, я буду вам благодарен за любого ребенка, которого вы мне подарите.
От счастья Шеридан ног под собой не чуяла, а Стивен, ласково улыбнувшись ей, продолжал:
- Я хочу, чтобы вы носили мое имя, и тогда разом прекратятся все сплетни и кривотолки. - Он ласково гладил ее руки, глядя ей прямо в глаза. - Я хочу получить право делить с вами ложе сегодня и всегда, всю жизнь. Хочу каждую ночь слышать ваши страстные стоны и просыпаться в ваших объятиях. - Стивен обхватил ладонями ее лицо и осторожно смахнул слезинки с ее ресниц. - И еще хочу услышать, что вы любите меня до безумия. Но с последней просьбой вы можете не спешить, я готов подождать до ночи. В обмен на все это обещаю выполнить любое ваше желание, если только это будет в моей власти. А в том, что произошло между нами в Клейморе, ничего постыдного нет...
- Мы вели себя как любовники! - покраснев, возразила девушка.
- Шеридан, - спокойно произнес он, - мы стали любовниками с того самого момента, когда впервые поцеловались.
Он хотел, чтобы она испытывала гордость, а не стыд, чтобы считала это счастливым подарком судьбы, однако ожидать этого от неопытной девушки было просто нелепо. Стивен уже хотел взять на себя всю вину за ту ночь, но его любимая Шеридан после минутного размышления нежно поцеловала его в ладонь.
- Я знаю, - шепнула она.
Стивена прямо-таки распирало от гордости, в такой восторг привели его эти два слова. «Я знаю». Не было больше ни упреков, ни обвинений. Она посмотрела на Стивена своими удивительными глазами, и в их бездонной глубине он прочел любовь, нежность и тихую радость.
- Значит, вы согласны пойти со мной в часовню?
- Согласна.




Ники засомневался, но потом из чистого любопытства решил уступить. Он снял маску и даже вышел из тени, чтобы она смогла получше рассмотреть его лицо, и стал ждать - что же будет дальше.
Реакция не замедлила последовать.
Девушка в изумлении зажала рот рукой, а глаза ее стали круглыми, как блюдца. Ники шагнул к ней, думая, что она сейчас упадет в обморок, но неожиданно раздавшийся громкий хохот остановил его на полпути. За этим последовал неудержимый взрыв веселья. Она опустилась на каменную скамейку и закрыла лицо руками, все ее тело сотрясалось от приступов смеха. Дважды она бросала на него взгляд в щелочку между пальцами - как бы удостоверяясь в том, что не ошиблась, - и каждый раз, увидев его лицо, принималась хохотать еще громче.
С величайшим трудом ей удалось наконец взять себя в руки. Она взглянула на него - ее глаза все еще искрились смехом - и, не веря своим глазам, смотрела на единственное лицо во всей Англии, которое заставляло учащенно биться ее сердце.
Теперь, когда она оправилась от потрясения, это лицо снова вызвало у нее те же чувства, что и нынешней весной. Правда, выражение его неуловимым образом изменилось. Сейчас на точеных губах этого человека блуждала едва заметная улыбка, а глаза не были такими уж холодными и жесткими - они просто… созерцали. В общем, взгляд его был хоть и несколько отстраненным, как прежде, но уже определенно заинтересованным.
Ей это польстило и сразу подняло настроение - она почувствовала себя увереннее и пришла к выводу, что несколько минут назад приняла правильное решение. Ведь она молилась о том, чтобы кто-нибудь погубил ее репутацию, и вот теперь, кажется, это свершится благодаря стараниям самого модного жениха в Европе - самого Николаса Дю Вилля! Это сразу меняло дело - придавало ему какое-то своеобразие и особый шик. Как награду за принесенную жертву погубленную навеки репутацию - она получит нечто совершенно удивительное приятные воспоминания на всю жизнь!






Джейсон сидел в кресле у окна, сложив руки на коленях и уткнувшись в них головой. На столе стояли две пустые бутылки из-под виски и ониксовая пантера, подаренная ею.
Виктория в отчаянном раскаянии сглотнула душивший ее комок в горле и тихо подошла к нему.
- Джейсон... - нежно сказала она.
Он медленно поднял голову и уставился на нее. Лицо его было полно трагизма и страдания, глаза смотрели сквозь нее, будто она была его бредом, видением.
- Тори!.. - с невообразимой мукой застонал он. Виктория от ужаса замерла на месте. Он откинул голову на спинку кресла и с усилием зажмурился.
- Джейсон! - пронзительно крикнула она. - Посмотри на меня!
- Я вижу тебя, дорогая, - не открывая глаз, прошептал он. Его рука потянулась к пантере и любовно погладила ее спину. - Поговори со мной, - взмолился он болезненно-прерывистым голосом. - Все время разговаривай со мной, Тори. Пусть я спятил, лишь бы слышать твой голос...
- Джейсон! - взвизгнула Виктория, бросаясь вперед и схватив его за широкие плечи. - Открой глаза. Я жива. Я не утонула. Слышишь, я не утонула!!!
Его остекленевшие глаза открылись, но он продолжал говорить с ней так, будто она была обожаемым видением, которому он должен что-то объяснить.
- Я ничего не знал о письме твоего Эндрю, - горестно говорил он. - Теперь ты знаешь это, правда же, дорогая? Знаешь...
Неожиданно он устремил измученные глаза в потолок и начал молиться, при этом его тело судорожно изогнулось, как от боли.
- О, пожалуйста! - застонал он так, что у нее сжалось сердце. - Пожалуйста, скажи ей, что я не знал о письме. Черт тебя подери! - рычал он на Бога. - Скажи ей наконец, что я не знал!
Виктория в панике попятилась.
- Джейсон! - истерично завопила она. - Подумай! Я же в воде чувствую себя как рыба, помнишь? Фокус с моей накидкой предназначался для разбойников. Я слышала, что за мной гонятся, но не знала, что это О'Мэлли. Я думала, это разбойник, и поэтому сняла накидку, набросила на лошадь, а сама побежала к бабушке и... О Боже!
Схватившись за голову, она оглядела тускло освещенную комнату, пытаясь сообразить, как привести его в чувство, затем бросилась к письменному столу. Она зажгла настольную лампу, потом кинулась к камину и зажгла первую попавшуюся пару ламп на каминной полке. Она уже собиралась зажечь вторую пару, когда ее плечи стальными обручами охватили пальцы мужа. Он волчком развернул ее лицом к себе и резко прижал к груди. Она успела увидеть, что в его глазах блеснуло сознание, а затем он бешено впился губами в ее рот; его руки метались по ее спине и бедрам, прижимая так сильно, словно он хотел слиться с ней воедино. Судорога пробежала по его телу, когда жена приникла к нему, жадно обнимая за шею.
Прошло несколько долгих минут, пока он вдруг резко не отпрянул от нее, отцепив ее руки от шеи, и не уставился на нее пристальным взглядом. Виктория поспешно попятилась, мгновенно узрев зловещий огонь, разгорающийся в его прекрасных зеленых глазах.
- А теперь, когда мы покончили с этим, - мрачно сказал он, - я собираюсь устроить тебе такую трепку, что ты долго не сможешь садиться.
Из ее горла вырвался не то смешок, не то тревожный вопль, когда он выбросил вперед руку. Она отпрыгнула назад, чтобы он не достал до нее.
- Нет, не устроишь! - задыхаясь, сказала она, настолько радуясь его возвращению в нормальное состояние, что не могла удержаться от чуть заметной улыбки.
- Давай держать пари. Сколько ставишь на кон? - тихо спросил он, все больше наступая на нее, по мере того как она отступала назад.
- Немного, - дрожащим голосом ответила Виктория, нырнув за угол стола.
- А когда я покончу и с этим, то прикую тебя к себе.
- Это тебе удастся, - пробурчала она, огибая стол.
- И уж теперь я никогда не упущу тебя из виду.
- Я… не виню тебя за это. - Виктория кинула взгляд на дверь, как бы измеряя расстояние.
- И не пытайся, - предупредил он.
Она увидела зловещий блеск в его глазах и не вняла его предупреждению. Чувствуя головокружение от счастья и одновременно острую необходимость спасаться, пока не поздно, она бросилась в дверь, подхватила юбки и метнулась через холл к лестнице. Джейсон почти поспевал за ней, чему немало способствовала длина его ног.
Не в силах удержать смеха, Виктория понеслась через холл, мраморную залу, мимо Чарльза, капитана Фаррела и прабабушки, которые выскочили из салона, чтобы получше рассмотреть происходящее. Виктория добежала до середины лестницы, потом повернула и пошла обратно, прямо навстречу Джейсону, который уже нагонял ее.
- Ладно, Джейсон, - сказала она, не в состоянии изобразить серьезное выражение на лице, и примирительно протянула ему руку, прилагая все силы, чтобы выглядеть кающейся Магдалиной. - Пожалуйста, будь благоразумным...
- Не задерживайся, моя милая, ты идешь в правильном направлении, - сказал он, шаг за шагом приближаясь к ней. - Выбор за тобой: моя спальня или твоя.
Виктория повернулась и стремглав побежала по лестнице и коридору к своей комнате. Пробежав через его покои, она уже была у своей спальни, когда он вошел и запер дверь на ключ.
Виктория обернулась к нему; ее сердце разрывалось от любви.
- Ну вот, моя радость... - произнес он тихим многозначительным тоном, посматривая, куда она собирается метнуться на этот раз.
Беглянка с обожанием взглянула на его прекрасное бледное лицо, а затем метнулась.., прямо к Джейсону, приникнув к нему и крепко обняв.
С минуту Джейсон стоял абсолютно неподвижно, борясь с раздирающими его сердце чувствами, затем потихоньку расслабился. Его руки обхватили тонкую талию, с невероятной силой сжали ее, и он трепетно прижал жену к себе.
- Я люблю тебя, - хрипло прошептал он, зарывшись липом в ее волосы. - О Господи! Я так тебя люблю!






- По какой... какой причине ты хочешь встретиться со своим адвокатом в такое время?
- Я начинаю бракоразводный процесс, Элизабет.
- Чч-что? - выдохнула она, и пол начал уходить у нее из-под ног. - На каком основании! Из-за моей глупости?
- Уклонение от супружеских обязанностей.
В этот момент Элизабет была готова сказать и сделать что угодно, лишь бы достучаться до него. Она не могла поверить, просто не могла представить, что тот нежный и страстный человек, который так любил ее, может с легкостью вычеркнуть ее из своей жизни - даже не выслушав, не дав возможности все объяснить. Глаза ее наполнились слезами, и она предприняла последнюю отчаянную попытку.
- Ты будешь выглядеть ужасно глупо, милый, если объявишь в суде, что я уклоняюсь от выполнения супружеского долга, потому что сразу после тебя выступлю я и заявлю, что горю желанием сдержать данную у алтаря клятву.
- Если через три минуты ты не покинешь этот дом, - ледяным тоном предупредил Ян, - я изменю основание для развода на адюльтер.
- Я не изменяла тебе.
- Может быть, и нет, но у тебя уйдет чертовски много времени на то, чтобы доказать это. У меня есть некоторый опыт в делах такого рода. А теперь, в последний раз говорю тебе - уходи из моей жизни. Все кончено. - И чтобы доказать это, Ян подошел к столу, сел и позвонил в колокольчик. - Проводи сюда Лэримора, - сказал он Долтону.
Элизабет застыла, не зная, что сделать, чтобы удержать его от поступка, который может оказаться непоправимым. Всем своим существом она чувствовала, что он любит ее. Если бы это было не так, он не испытывал бы к ней сейчас такой ненависти... Но то, что он собирается сделать... она повернулась к нему, мысленно прокручивая в голове историю с Лабрадором, рассказанную ей викарием.
Нет, она не собака и не позволит ему избавиться от себя таким образом.
Она подошла к столу и, положив на него вспотевшие ладони, стала смотреть на Яна, пока не заставила его поднять голову. Глядя ему прямо в лицо, она произнесла дрожащим голосом:
- Послушай меня внимательно, милый, потому что, даю тебе слово, я не дам тебе вычеркнуть меня из своей жизни. Ты дал мне свою любовь, и я не позволю тебе отобрать ее у меня. И чем больше ты будешь стараться, тем труднее тебе будет сделать это. Я буду преследовать тебя даже во сне, так же как твой образ мучил меня каждую ночь, когда я была вдали от тебя. Ты будешь лежать без сна в своей постели и тосковать обо мне, зная, что я тоже не сплю и тоскую о тебе. И когда ты больше не сможешь этого выносить, ты придешь ко мне. А я буду тебя ждать. Я заплачу в твоих объятиях и попрошу у тебя прощения за все, что сделала, а ты поможешь мне найти способ простить себя...
- Черт тебя подери! - заорал Ян, побелев от бешенства. - Что я должен сделать, чтобы ты замолчала?!
Элизабет вздрогнула от ненависти, прозвучавшей в голосе, который она так любила. Она глубоко вздохнула и попросила Господа не дать ей заплакать, пока она не закончит.
- Я очень сильно обидела тебя, любовь моя, и, наверное, буду обижать тебя еще в течение ближайших пятидесяти лет. И ты тоже будешь делать мне больно, Ян, но надеюсь, ты больше никогда не сделаешь мне так больно, как сейчас. Но если этому суждено случиться, я вытерплю, потому что иначе мне придется жить без тебя, а это уже не жизнь. Разница между нами в том, что я это знаю, а тебе еще только предстоит это понять.
- Теперь ты закончила?
- Не совсем, - сказала Элизабет, выпрямляясь при звуках шагов в коридоре. - Осталось только одно, - она вскинула дрожащий подбородок. - Я не твой лабрадор! И ты не выкинешь меня из своей жизни, потому что я сама в ней не останусь.







- Кори, хватит увиливать, - строго приказал Спенс. – Так в чем же проблема?
- Проблема... – запинаясь, начала Кори. – Это связано с поцелуями...
- Я это уже слышал. Что ты хочешь знать?
- Я хочу знать, когда следует остановиться.
- Когда следует остановиться... - повторил Спенс, словно не веря своим ушам, но тут же взял себя в руки и твердо, наставительно пояснил:
- Когда тебе слишком нравятся поцелуи, вот тогда и надо остановиться.
- Ты тогда и останавливаешься? - задала Кори вопрос в лоб.
У него хватило совести смутиться, но он немного рассердился.
- Речь идет не обо мне.
- Верно, - согласилась Кори, довольная его растерянностью. – Речь идет о ком-то другом, к примеру, о некоем Дугласе Джонсоне!
- Давай не будем играть в кошки-мышки, - сказал раздраженно Спенс. Значит, ты встречаешься с неким Джонсоном, и он хочет получить от тебя больше того, что ты согласна дать. Вот тебе мой совет: пошли его подальше, куда-нибудь, где он выпустит пар, забивая сваи!
Так как Кори не знала, какую тактику применит Спенс, чтобы избежать ловушки, у нее было заготовлено сразу несколько ответных ходов, задуманных с одной целью: заставить его продемонстрировать свое умение целоваться. Она попробовала первый прием.
- Это не помогает! Я встречаюсь с самыми разными молодыми людьми, и стоит нам начать целоваться, как ситуация выходит из-под контроля.
- Что ты хочешь от меня? - осторожно спросил Спенс.
- Я хочу знать, как определить, что ситуация выходит из-под контроля, и я хочу, чтобы ты дал мне свои указания.
- Нет, от меня ты их не получишь.
- Прекрасно, - сказала Кори, испытывая горечь поражения, но скрывая ее, чтобы спасти свою гордость. – Но если я окажусь в приюте для матерей-одиночек из-за того, что ты все от меня скрывал, то это будет и твоя вина!
Она сделала попытку встать, но он схватил ее за руку и заставил снова сесть рядом.
- Нет, оставайся на месте! Я не хочу, чтобы наш разговор закончился такими словами.
Если минуту назад Кори считала себя побежденной, то теперь почувствовала, что одерживает верх. Спенс колебался. Потерял уверенность. Он покинул свои прежние укрепленные рубежи. Кори была готова к наступлению, но медленному, шажок за шажком.
- И что же ты на самом деле хочешь знать? - спросил он, явно испытывая неловкость, но храбрясь.
- Я хочу точно знать, когда следует остановиться. Должен быть какой-то верный признак.
Почувствовав, что ему приготовили ловушку, Спенс откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
- Есть несколько признаков, - неохотно начал он, - и я думаю, ты их прекрасно знаешь.
Кори широко открыла глаза и невинно спросила:
- Если бы я знала, разве я стала бы тебя спрашивать?
- Подумай, Кори, как я могу изобразить тебе все стадии и последствия поцелуя?
Дверца мышеловки открылась, и Кори оставалось только подтолкнуть Спенса внутрь.
- Может, ты мне покажешь?
- Ни в коем случае! Но я хочу дать тебе хороший совет. Берегись, ты встречаешься не с теми людьми, если тебя принуждают дать больше, чем ты хочешь.
- Наверное, я тебе не все объяснила. Боюсь, я сама веду себя с молодыми людьми не так, как надо, и они меня не правильно понимают. - Кори стояла у открытой мышеловки и широким жестом приглашала Спенса зайти внутрь. - Видимо, все дело в том, как я их целую.
Спенс вошел в мышеловку, и дверца за ним захлопнулась.
- Интересно, как же ты их целуешь?..







Стук железной двери за спиной заставил ее в тревоге оглянуться на высокого мужчину в смокинге, только что вышедшего на балкон. Минутное облегчение Дианы оттого, что мужчина не был репортером, немедленно сменилось раздражением, ибо незнакомец направлялся прямо к ней.
Окутанный тенью и молчанием, он шагал медленно и целеустремленно. Он что-то нес перед собой.
Воспаленное воображение Дианы нарисовало пару револьверов, а затем мужчина вступил в пятно света, и Диана увидела, что в руках у него… два бокала шампанского.
Диана изумленно воззрилась на них, а затем на незнакомца. Вблизи оказалось, что он широкоплечий, с суровым смуглым лицом, волевым подбородком и прямыми, густыми темными бровями. В светлых глазах играла усмешка, пока мужчина разглядывал Диану.
- Привет, Диана, - наконец произнес он звучным, глубоким голосом.
Диана попыталась изобразить подобие гримасы вежливого замешательства, хотя в этот миг ей очень хотелось топнуть ногой и приказать ему убираться прочь. Но хорошие манеры она усвоила с младенчества и была не способна на умышленную грубость.
- Прошу прощения, - произнесла она нетерпеливо, - если мы и встречались, то я этого не припоминаю.
- Да, мы встречались, - сухо заверил ее незнакомец, - и притом не раз. - Он протянул ей бокал:
- Шампанского?
Диана отказалась, покачав головой, и вгляделась в его лицо. Что за непонятная игра? Несмотря на то, что Диана предпочитала мужчин с более тонкими чертами и гибким сложением, она знала, что, встретившись с этим человеком, излучающим грубую силу и властную мужественность, не забыла бы его никогда.
- По-моему, вы ошибаетесь, - твердо возразила она, решив пресечь эти заигрывания. - Должно быть, вы меня с кем-то путаете.
- Исключено, - насмешливо отозвался он. - Я прекрасно помню эти зеленые глаза и вашу гнедую гриву.
- Гнедую гриву? - ошеломленно повторила Диана, а затем покачала головой.
- Нет, вы явно обознались. Никогда прежде я вас не видела...
- Как поживает ваша сестра? - осведомился незнакомец, и его резко очерченный рот растянулся в ленивой улыбке. - Кори по-прежнему любит кататься верхом?
Диана окинула его долгим, неуверенным взглядом. Случайно или намеренно он держался в тени, но в его голосе и манерах сквозило нечто знакомое.
- Вы знакомы с моей сестрой, мистер?..
Наконец он шагнул в пятно света, и, узнав его, Диана чуть не закричала от восторга.
- Какое официальное обращение! - иронически произнес он, просияв. - Прежде вы звали меня попросту...
- Коул! - выдохнула она. Диана знала, что он приедет, и ей не терпелось повидаться с ним – еще два дня назад, когда все вдруг полетело в тартарары, поблекло и потеряло смысл по сравнению с неожиданной вестью. И теперь, казалось, она не могла справиться с шоком, вызванным встречей.
Коул заметил, как обрадовалась Диана, когда узнала его, и это открытие неожиданно согрело его, на миг смягчив холодное, жесткое и циничное равнодушие к окружающему, вошедшее у Коула в привычку. Невзирая на то, как Хэйуорды объяснили неожиданное исчезновение своего конюха, несмотря на минувшие годы, дружба между ним и Дианой Фостер еще существовала, оставаясь незапятнанной и неизменной.
- Коул, это и вправду вы? - спросила Диана, все еще не оправившаяся от потрясения.
- Собственной персоной. Коул во плоти – а точнее, в смокинге, - пошутил он, снова протягивая бокал шампанского. Он отметил, что Диана не захотела взять бокал у незнакомца, но охотно приняла его у давнего друга, и, когда взглянул сверху вниз на ее прелестное лицо, сердце его дрогнуло. - Полагаю, это повод для тоста, мисс Фостер.
- Тост за вами, - произнесла она. - Я слишком ошарашена, чтобы что-нибудь придумать. Коул поднял бокал:
- Я вижу перед собой самую удачливую женщину, с какой когда-либо был знаком.
Улыбка Дианы угасла, она передернула плечами.
- Боже упаси вас так думать! - Очевидно, он не знал, что с ней случилось, и она быстро произнесла с напускной небрежностью:
- Я хотела сказать, что когда-то мне везло больше...
- Разве возможно большее везение, чем избавление в последнюю минуту от брака с каким-то сукиным сыном?
Его замечание прозвучало так возмущенно, с такой бесспорной преданностью, что Диане захотелось одновременно засмеяться и расплакаться.
- Вы правы, - вместо этого ответила она. Избегая его взгляда, Диана торопливо отпила шампанского, а затем сменила тему:
- Когда прошел слух, что сегодня вы появитесь здесь, все пришли в волнение. Мои знакомые сгорали от желания увидеть вас. Мне не терпится задать вам столько вопросов – где вы были, чем занимались, - что я даже не знаю, с чего начать...
- Давайте начнем с самого важного, - решительно перебил он, и Диана вновь почувствовала себя ребенком, беседующим со взрослым, опытным мужчиной. – Как вы ухитряетесь выдерживать такое испытание?
Диана поняла, что он имеет в виду сплетни о ее разорванной помолвке.
- Без малейшего труда, - отозвалась она, раздраженная легкой дрожью в собственном голосе. Ей послышался скрип двери, ведущей на балкон, и она на всякий случай добавила шепотом:
- Я прекрасно справляюсь.
Коул оглянулся через плечо. Освещенный отблеском таблички «Выход», на пороге стоял мужчина в клетчатой красно-белой рубашке, который тут же отступил в тень, заметив, что Коул смотрит на него. Первым порывом Коула было наброситься на шпиона-репортера с кулаками, но затем его осенило использовать ситуацию с наибольшей выгодой для Дианы. Свободной рукой Коул коснулся подбородка женщины и приподнял ее голову:
- Слушайте внимательно и не шевелитесь.
Ее глаза широко раскрылись.
- За нами наблюдает фоторепортер из бульварной газетенки, надеясь на удачный кадр. Давайте поможем ему сделать снимок, достойный первой полосы следующего выпуска.
- Что? - в панике прошептала Диана. – Вы спятили?
- Нет, просто у меня гораздо больше опыта общения с бульварной прессой и вездесущими фотокорами, чем у вас. Он не уйдет, пока не сфотографирует вас, - продолжал Коул, краешком глаза следя, как репортер снова вышел на свет и поднял фотоаппарат. - Выбирайте: или вы сделаете так, чтобы весь мир считал вас несчастной брошенной женщиной, или покажете ему, как вы целуетесь со мной, чтобы люди терялись в догадках насчет ваших чувств к Пенворту.
Мысли Дианы лихорадочно заметались; несомненно, виной всему были два бокала шампанского, выпитые в течение часа на голодный желудок. В то мгновение, пока она колебалась, Коул принял решение за нее.
- Поцелуй должен выглядеть как можно убедительнее, - приказал он и отставил оба бокала. Его рука обвилась вокруг талии Дианы, притягивая ее в объятия.







- С возвращением, - произнесла Лорен, входя в кабинет.
Ник стоял спиной к ней, положив руку на темное стекло, взгляд его был устремлен на город внизу. Портьеры были подняты, и только прозрачная стена отделяла кабинет от дождливого вечера. Ник стоял как будто на краю пропасти.
- Закрой дверь, - коротко сказал он. Его голос звучал странно, но она не могла видеть его лица.
- Ты скучала обо мне, Лорен? - спросил он, не поворачиваясь.
Лорен улыбнулась: он всегда, когда возвращался откуда-нибудь, задавал этот вопрос.
- Да, - ответила она, обнимая его сзади. Ник весь напрягся от ее прикосновения, а когда она потерлась щекой о его широкую, сильную спину, тело его просто окаменело.
- Сильно? - вкрадчиво прошептал он.
- Повернись, и я тебе покажу как, - поддразнила Лорен.
Он оторвал руку от стекла и повернулся. Не глядя на нее, подошел к дивану и сел.
- Иди сюда, - позвал он ровным голосом. Лорен послушно подошла к дивану и остановилась, стараясь понять причину его странного настроения. Выражение его лица было холодным и бесстрастным, но, когда она села рядом с ним, он взял ее за руку и посадил к себе на колени.
- Покажи, как сильно ты хочешь меня, - попросил он.
От требовательных ноток, прозвучавших в его голосе, по телу Лорен пробежала легкая дрожь, но не успела она задуматься, как его жесткий рот настиг ее губы. Он целовал ее искусно, с какой-то странной настойчивостью, и она беспомощно покорилась ему. «Он скучал по мне», - подумала Лорен. Его пальцы уже расстегивали ее шелковую блузку. Обнажив ее грудь, он опустил Лорен на диван и накрыл ее полуобнаженное тело своим. Его горячие губы скользнули по ее напрягшейся от желания груди, язык, дразня, тронул отвердевшие соски, в то время как его рука, проникнув под юбку, нащупала и сорвала кружевной пояс.
- Ты хочешь меня сейчас?
- Да, - выдохнула она.
Свободной рукой он схватил ее за волосы.
- Теперь открой глаза, дорогая, - мягко приказал он. - Я хочу быть уверенным, что ты знаешь, что это я лежу на тебе, а не Витворт.
- Ник!.. - испуганно, незнакомым голосом вскрикнула Лорен, когда он встал и, жестко схватив ее за волосы, поднял с дивана.
- Выслушай меня, пожалуйста! - разрыдалась Лорен, до смерти напуганная черной ненавистью, сверкающей в его глазах. - Я все могу объяснить, я... - Из ее горла вырвался сдавленный крик, когда он еще крепче схватил ее за волосы и нагнул ее голову вниз.
- Только вот это, - потребовал он пугающим шепотом.
Лорен в ужасе взглянула на разложенные на журнальном столике бумаги. Это были копии документов, которые она передала Филипу, и увеличенные черно-белые фотографии. На одной из них была она сама, наклонившаяся к машине, а на другой - номера «кадиллака». Рядом лежала регистрационная справка, подтверждающая принадлежность этой машины Филипу А. Витворту.
- Пожалуйста, я люблю тебя! Я...
- Лорен, - прервал он угрожающим тоном, - ты еще будешь любить меня через пять лет, когда ты и твой любовник выйдете из тюрьмы?
- Ник, пожалуйста, выслушай меня, - умоляла Лорен. - Филип - не мой любовник. Он мой родственник. Он послал меня в «Синко» шпионить, это так, но я клянусь, что никогда ничего не говорила ему. - Ярость, написанная на лице Ника, сменилась презрением, и Лорен продолжила свою бессвязную, полную отчаяния речь:
- Он не трогал меня до тех пор… до тех пор, пока не увидел на балу. Теперь он пытается шантажировать меня. Он угрожал, что скажет тебе, будто я его любовница, если я не...
- Твой родственник, - повторил Ник с ледяным сарказмом, - твой родственник пытается шантажировать тебя.
- Да! - Лорен лихорадочно пыталась объяснить. - Филип думал, что ты платишь кому-то, чтобы тот шпионил на тебя, поэтому он послал меня выяснить, кто это, и...
- Витворт – единственный, кто платит шпионам, - презрительно прервал ее Ник. - И этот шпион, точнее, шпионка, - это ты!
Он попытался оттолкнуть ее от себя, но Лорен опять прильнула к нему.
- Пожалуйста, послушай меня, - кричала она. - Не делай этого с нами!
Наконец он отшвырнул ее, и она рухнула на пол, ее плечи затряслись от безудержных рыданий.
- Я так люблю тебя, - истерически рыдала Лорен. - Почему ты не хочешь выслушать меня? Почему? Я умоляю тебя, выслушай меня!
- Встань! - рявкнул Ник. - И застегни свою блузку.
Он подошел к двери. Вздрагивая от рыданий, Лорен поправила одежду и, опершись на журнальный столик, медленно поднялась на ноги.
Ник распахнул дверь, и в кабинете появились охранники.
- Уберите ее отсюда, - холодно приказал он.
Лорен, застыв от ужаса, смотрела на подходящих к ней мужчин. Они поведут ее в тюрьму. Она еще раз обернулась к Нику, молча умоляя выслушать ее, поверить, остановить все это.
Он ответил ей ледяным взглядом, его лицо превратилось в каменную маску, на котором не дрогнул ни один мускул. Три охранника окружили Лорен, и один взял ее за локоть. Она рывком освободила руку, в глазах застыла немая боль.
- Не трогайте меня.
Не оглядываясь, она вышла из кабинета, окруженная кольцом мужчин.







Кэти, услышав, что Рамон вошел в дом, встала и сделала вид, что перекладывает плетеные салфетки на кухонном столе. С ума можно сойти, как поднялось у нее настроение только лишь при звуке его голоса, назвавшего ее по имени.
- Вот полотенца, которые ты заказывала, - сказал он, небрежно кидая сверток на стол. – Девушка в магазине сказала, что за них уже было заплачено. Кофе еще свежий? - спросил он, пройдя в кухню и наливая немного в кружку.
Кэти улыбнулась ему через плечо и кивнула. Вынув полотенца из оберточной бумаги, она начала их расправлять.
- До сих пор не понимаю, как ты умудрилась купить все это на те деньги, которые я тебе дал, - заметил он.
- Я же говорила, - радостно сказала Кэти, - что я фантастически ловкая транжирка.
- А также и лгунья.
Кэти круто повернулась, чувствуя, что охвативший ее страх перерастает в панику. Лицо Рамона, несмотря на безразличный голос, было искажено беспощадной яростью.
- Сколько своих денег ты потратила?
У Кэти пересохло во рту.
- Совсем немного. Сотню долларов.
Его глаза сузились, как острие ножа.
- Я спросил тебя, сколько!
- Две, две сотни.
- Солжешь еще один раз, - вкрадчиво предупредил он, - и я сделаю так, что твой первый муж покажется тебе святым.
От этой угрозы Кэти помертвела от страха.
- Около трех тысяч долларов. Следующий вопрос хлестнул ее как кнут:
- Почему?
- Потому что я… не хотела чувствовать себя обязанной выходить за тебя замуж.
Явная боль мгновенно исказила черты его лица, потом все тело будто застыло.
- Завтра в два часа Гарсия отвезет тебя в аэропорт. У него будет чек на ту сумму, которую ты потратила. Нет необходимости давать объяснения Габриэле и Эдуарде. Они уже знают, что ты уезжаешь.
Кэти с трудом перевела дыхание:
- Ты действительно собираешься отправить меня назад только лишь потому, что я купила несколько вещей для дома?!
- Потому что я просил тебя не делать этого, - жестко поправил он.
- И только, только за это? За непослушание?
Кэти почувствовала себя так, как будто ее избили. Ее мозг отказывался понимать. Он, должно быть, сошел с ума. Мужчина, которого, как ей казалось, она знала, никогда не поступил бы с ней так. И за такую малость.
Кэти медленно, с трудом передвигая ноги, направилась к двери. Когда она проходила мимо Рамона, она взглянула на него, и ее глаза потемнели от боли и разочарования.
- И только за это... - пробормотала она и оцепенело покачала головой.
- Нет! - вскрикнула она, когда его руки обхватили ее и с силой прижали к твердой как гранит груди.
Его глаза блеснули, а лицо побелело от гнева.
- В тебе нет ничего, кроме нетерпеливого тела и пустого сердца, - яростно прошипел он. - Неужели ты думала, что я доведен до такого отчаяния твоим телом, что приму краткосрочную ссуду нашей связи и назову ее браком?
Он оттолкнул Кэти, как будто брезговал касаться ее, и пошел к двери. Открывая ее, он заговорил. Его голос был холоден:
- Если ты не получишь деньги по чеку, который тебе даст Гарсия, в течение двух недель, я вытащу все отсюда и сожгу.





Джон сдирал с себя темно-синий блейзер, когда что-то розовое, появившееся на лестнице в доме, привлекло его внимание. Бросив пиджак в сверкающую на солнце машину, он пригляделся к девушке, одетой в открытое розовое платье. Она выбралась из дома через массивную двойную дверь, задев бежевым дорожным чемоданчиком за дверной косяк. Ветер тут же растрепал ее темные, туго завитые локоны, прикрывавшие обнаженные плечи. Казалось, что ее тело от подмышек до середины бедер втиснуто в атласный панцирь. Огромный белый бант, пришитый к верху корсажа, мало способствовал тому, чтобы скрыть пышную, но сдавленную платьем грудь. На ее длинных загорелых ногах были изящные туфельки на высоких каблуках без задников.
– Эй, мистер, подождите минутку! – слегка задыхаясь, окликнула она Джона. В ее голосе явственно звучал южный акцент.
Стуча каблучками, девушка побежала вниз по лестнице. Тугое платье мешало двигаться, поэтому ей приходилось помогать себе всем телом, и при этом ее грудь, выступавшая над корсажем, двигалась в такт бегу.
Джон подумал, что незнакомка может здорово грохнуться, и хотел было остановить ее, однако, поразмыслив, привалился боком к кузову, сложил руки на груди и замер в такой позе.
– Опасно так бегать, – сказал он, когда незнакомка остановилась возле его машины.
– Ты один из хоккеистов Вирджила? – спросила девушка, устремив на Джона взгляд зеленых глаз.
Она сбросила туфли и наклонилась, чтобы поднять их. Темные блестящие локоны соскользнули с загорелых плеч на грудь, задев белый бант.
– Джон Ковальский, – представился Джон.
Эта незнакомка с пухлыми соблазнительными губами, соболиными бровями и причудливыми глазами, внешние уголки которых были слегка опущены вниз, напоминала ему обожаемую его бабушкой секс-богиню Риту Хейворт.
– Мне нужно поскорее уехать отсюда. Поможешь мне?
– Конечно. Тебе куда?
– Куда угодно, только прочь отсюда, – ответила незнакомка и бросила чемоданчик и туфли на пол за сиденье.
На губах Джона играла довольная улыбка, когда он садился за руль «корветта». Он собирался путешествовать в одиночестве, но неожиданное появление у него в машине неизвестной мисс не показалось ему такой уж катастрофой. Когда девушка устроилась на пассажирском сиденье, Джон вырулил на аллею, продолжая гадать, кто она и почему так спешит.
– Боже! – вдруг простонала незнакомка и оглянулась на быстро удаляющийся дом Вирджила. – Я забыла о Сисси! Она пошла за букетом из лилий и розовых роз, а я в это время сбежала!
– Кто такая Сисси?
– Моя подруга.
– Ты должна была участвовать в церемонии? – спросил Джон.
Девушка кивнула, и он пришел к заключению, что она подружка невесты или кто-то из свиты.
Пока они ехали мимо елей, росших плотной стеной, зеленых лужаек и зарослей розовых рододендронов, Джон внимательно изучал незнакомку, поглядывая на нее краем глаза. Здоровый загар покрывал ее гладкую кожу. Девушка оказалась красивее, чем ему показалось сначала, и моложе.
– Господи, на этот раз я окончательно все испортила, – сокрушенно проговорила она, растягивая гласные.
– Могу отвезти тебя назад, – предложил Джон, раздумывая, что могло заставить незнакомку забыть о своей подруге.
Она покачала головой, и жемчужины на сережках закачались в такт.
– Не надо. Поздно. Все это уже было. То есть я и раньше так делала... но на этот раз... на этот раз я потерпела полное поражение.
Джон сосредоточился на дороге. Он спокойно относился к женским слезам, но истерики ненавидел лютой ненавистью, а сейчас у него возникло неприятное ощущение, что у незнакомки вот-вот начнется истерический припадок.
– А... как тебя зовут? – спросил он, надеясь избежать сцены. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула и прижала одну руку к животу.
– Джорджиной, но все зовут меня Джорджи.
– Скажи, Джорджи, а как твоя фамилия?
Девушка прижала ладонь ко лбу. Ее наращенные ногти были покрашены светло-бежевым лаком с белой полоской на конце.
– Ховард.
– А где ты живешь, Джорджи Ховард?
– В Маккинни.
– Это к югу от Такомы?
– Чтоб мне провалиться, – с тоской проговорила она, и ее дыхание участилось. – Не верится. Просто не верится.
– Тебя что, тошнит?
– Вряд ли. – Она покачала головой и втянула в себя воздух. – Но мне трудно дышать.
– Ты специально так глубоко дышишь?
– Да... нет... не знаю. – Девушка посмотрела на Джона, и он увидел, что ее глаза полны слез. Неожиданно она вцепилась руками в розовый атлас платья. Ее пальцы то сжимались, то разжимались, и подол постепенно сдвигался вверх, обнажая гладкие бедра. – Не верится. Просто не верится, – выговорила она между двумя судорожными вдохами.
– Опусти голову между коленей, – дал указание Джон, оторвавшись от дороги.
Девушка слегка наклонилась вперед и тут же откинулась на спинку сиденья.
– Не могу.
– Да почему, черт побери?
– Корсет очень тугой... Господи! – Ее южный акцент усилился. – На этот раз я все сделала правильно. Просто не верится... – повторила она слова, ставшие уже присказкой.
Джон начал подумывать, что совершил большую ошибку, согласившись помочь Джорджине. Он вдавил педаль газа в пол и направил «корветт» на мост через залив.
– Сисси никогда мне этого не простит.
– Зря ты так переживаешь за свою подругу, – сказал Джон, несколько разочарованный тем, что его спутница оказалась со сдвигом. – Вирджил купит ей что-нибудь симпатичное, и она обо всем забудет.
Джорджина нахмурилась, между бровей у нее появилась складка.
– Сомневаюсь, – помолчав, проговорила она.
– Обязательно купит, – возразил ей Джон. – И отведет ее в какое-нибудь очень дорогое заведение.
– Но Сисси не любит Вирджила. Она считает его старым развратным гномом.
У Джона возникло нехорошее предчувствие, и по спине пробежали мурашки.
– А разве Сисси не невеста?
Джорджина устремила на него взгляд своих огромных зеленых глаз и покачала головой.
– Невеста – я.
– Джорджина, сейчас не до шуток.
– Знаю, – вздохнула она. – Мне и самой не верится, что я бросила Вирджила у алтаря!







Делейни заперла дверь и сняла зеленый фартук. Потом накинула виниловую куртку и направилась к двери черного хода. Едва она вышла и повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, как на место на стоянке, отведенное для «Аллегрецца констракшн», заехал пыльный черный джип. Делейни оглянулась — и чуть ключи не выронила.
Ник заглушил мотор и высунул голову из окна:
— Эй, Дикарка, куда это ты собралась, одетая как девица легкого поведения?
Делении медленно повернулась и засунула руки в карманы куртки.
— Я одета вовсе не как девица легкого поведения.
Ник вылез из джипа и окинул ее взглядом с головы до ног, сначала уставился на ботинки, потом поднял взгляд выше. На его губах появилась насмешливая улыбочка,
— Можно подумать, что кто-то неплохо поразвлекся, заматывая тебя в изоленту.
Делении освободила волосы от воротника куртки и подвергла Ника такому же осмотру, как он ее. Волосы зачесаны назад и собраны в хвост. Рукава голубой рабочей рубашки закатаны. Джинсы местами вытерты до белизны, ботинки в пыли.
— Тебе сделали эту татуировку в тюрьме? — спросила Делейни, показывая на терновый венец.
Ник не ответил, улыбка сбежала с его губ.
Делейни не могла припомнить случая, когда бы ей удалось победить Ника в словесном поединке. Он всегда был быстрее и острее на язык. Но это было в прошлом, стой, прежней Делейни. Новая Делейни была нацелена на удачу.
— За что тебя посадили? Показывал свои достоинства в общественном месте?
— Зато, что я задушил одну слишком умную рыжую, которая раньше была блондинкой. — Он сделал несколько шагов к Делейни и остановился так близко, что до него можно было дотронуться.— Дело того стоило.
Делейни посмотрела на него и улыбнулась.
— Сначала ты пытался заморочить ей голову, но не вышло?
Делейни ожидала, что он рассердится. Она готова была услышать что-нибудь жесткое. Нечто такое, отчего она будет бросаться в бегство, едва завидев его джип. Но произошло иначе. Ник качнулся на пятках и усмехнулся.
— Хороший удар.
Он вдруг рассмеялся, и это был смех уверенного в себе мужчины. Мужчины, чью сексуальную ориентацию никому не придет в голову поставить под сомнение.